Отрицание несчастья не даёт счастье — как бы ни хотелось выскочить поскорее из боли или грусти, ощущение радости от этого не появится. Да, в моменте отрицание может помочь справиться с тяжёлыми чувствами, но на длинной дистанции оно может стать причиной апатии, ангедонии и даже деперсонализации.
Так же и отрицание родительских способов воспитания не превращает автоматически в «другого родителя» — произносимое с болью «я не хочу быть как моя мама» звучит сильно, но не задаёт, а какой я хочу быть?
Почему так происходит? Потому что отрицание — это всё ещё про то, … что мы отрицаем.
Даёт ли понимание, какой я люблю суп, фраза «я не люблю щи»? Нет, она лишь утверждает факт, касающийся щей. Я их не люблю, но именно они в фокусе внимания. Соответственно, если я хочу есть что-то, что мне нравится, то мне нужно назвать это прямо — «я хочу солянку, или борщ можно, борщ тоже люблю».
Мы не можем получить, воссоздать, реализовать то, о чём у нас нет представлений. Верно и обратное: чем больше у нас информации, знания, описаний, образов и метафор, синонимов и ассоциаций к тому, что мы хотим, тем больше шансов это воплотить.
Получается, что короткая формула — формулируйте желания в позитивном ключе, без частицы «не» — вполне себе имеет не магический смысл.