Девочка — совсем маленькая, ей около двух с половиной лет. Конечно, она не сформулирует это вслух, и тем более — не вспомнит эту сцену, когда вырастет. Но прямо сейчас она с родителями и младшим братом (или сестрой) в парке.
Папа увлечён бутербродом. Мама держит её на руках — вроде бы рядом, но в глаза не смотрит. Не откликается на плач дочери. Всё её внимание — на коляску, на малыша в ней.
Девочка плачет. Сначала тихо, потом громче.
Периодически она берёт мамину руку, ту самую, что качает коляску, и пытается остановить её движение.
Мама не откликается. Просто продолжает качать, держа её на коленях и разговаривая с мужем.
Когда малыш в коляске тоже начинает плакать, девочка резко меняет интонацию. «А что, если громче? А что, если пронзительнее?». Мама по-прежнему невозмутима. Раз-другой похлопывает дочь по спине, и всё так же на неё не смотрит.
Папа доедает бутерброд.
И в этот самый момент девочка получает свой первый, очень чёткий урок: «Чтобы тебя услышали — надо кричать. Ещё громче».
А потом пройдут годы. И если однажды она придёт к психологу с жалобой на то, что с близкими ей сложно — эмоции «прорываются» только в форме крика, раздражения, обиды, — это, увы, будет ожидаемо.
И на вопрос «что вы помните о своём детстве?» она, скорее всего, скажет: «У нас была хорошая семья. По выходным мы ходили в парк, проводили время вместе. Всё было благополучно. Не понимаю, с чего вы начали спрашивать про детство…».
Всегда ли спокойствие родителя — это благо? Нет, не всегда.
Нужно ли исполнять каждое детское желание? Нет.
Что же тогда по-настоящему важно? Смотреть в глаза. Видеть, замечать.
Потому что тогда даже слёзы звучат иначе. Не как отчаянная попытка быть замеченной, а как просьба: «Пожалуйста, будь со мной. Просто будь».
P.S. Праобразом этого текста стала сцена, которую я наблюдала два дня назад в парке. И на фоне моего продолжающегося изучения теории привязанности — она стала настолько яркой, настолько наглядной иллюстрацией того, как закладываются эмоциональные реакции, что я не могла не поделиться ею с вами. Это напоминание нам о том, как важно видеть друг друга. Особенно — маленьких.
Папа увлечён бутербродом. Мама держит её на руках — вроде бы рядом, но в глаза не смотрит. Не откликается на плач дочери. Всё её внимание — на коляску, на малыша в ней.
Девочка плачет. Сначала тихо, потом громче.
Периодически она берёт мамину руку, ту самую, что качает коляску, и пытается остановить её движение.
Мама не откликается. Просто продолжает качать, держа её на коленях и разговаривая с мужем.
Когда малыш в коляске тоже начинает плакать, девочка резко меняет интонацию. «А что, если громче? А что, если пронзительнее?». Мама по-прежнему невозмутима. Раз-другой похлопывает дочь по спине, и всё так же на неё не смотрит.
Папа доедает бутерброд.
И в этот самый момент девочка получает свой первый, очень чёткий урок: «Чтобы тебя услышали — надо кричать. Ещё громче».
А потом пройдут годы. И если однажды она придёт к психологу с жалобой на то, что с близкими ей сложно — эмоции «прорываются» только в форме крика, раздражения, обиды, — это, увы, будет ожидаемо.
И на вопрос «что вы помните о своём детстве?» она, скорее всего, скажет: «У нас была хорошая семья. По выходным мы ходили в парк, проводили время вместе. Всё было благополучно. Не понимаю, с чего вы начали спрашивать про детство…».
Всегда ли спокойствие родителя — это благо? Нет, не всегда.
Нужно ли исполнять каждое детское желание? Нет.
Что же тогда по-настоящему важно? Смотреть в глаза. Видеть, замечать.
Потому что тогда даже слёзы звучат иначе. Не как отчаянная попытка быть замеченной, а как просьба: «Пожалуйста, будь со мной. Просто будь».
P.S. Праобразом этого текста стала сцена, которую я наблюдала два дня назад в парке. И на фоне моего продолжающегося изучения теории привязанности — она стала настолько яркой, настолько наглядной иллюстрацией того, как закладываются эмоциональные реакции, что я не могла не поделиться ею с вами. Это напоминание нам о том, как важно видеть друг друга. Особенно — маленьких.